В этом году исполнилось 65 лет с начала освоения целины в СССР

Ехать в степь далёкую наш черёд настал
В марте 1954 года вышло постановление партии и правительства Советского Союза об освоении целинных и залежных земель. В то время я четвёртый год служил в Хабаровске в зенитно-артиллерийских войсках. Как только вышло постановление об освоении новых земель, наш замполит старший лейтенант Александр Бородулин начал агитировать солдат после демобилизации ехать на целину. Ближе к осени мы уже знали, что нашему полку определены два района – это Кулунда, юго-запад Алтайского края на границе с Казахстаном, Павлодарской и Кустанайской областями.
Все силы, все резервы, как людские, так и технические, государством были брошены на целину. Постоянно шли железнодорожные составы с техникой, строительным материалом, со сборными жилыми домами и оборудованием, пассажирские поезда с добровольцами-целинниками. Желающих поехать с нашей батареи оказалось восемь человек, мы с Геннадием, земляком из Удмуртии, поехали в Кустанай. Родители мой выбор не одобрили, ссылаясь на то, что у меня есть путёвая специальность землеустроителя, и мог бы пригодиться на родине. Но их просьбам я не внял – всё-таки подался в степи за приключениями.
В январе 1955 года добирались мы через Свердловск, Челябинск с пересадками до Кустаная. Нашли там целинный штаб, который по местам определял прибывших по комсомольским путёвкам. Моего товарища на другой же день увезли в совхоз. Он был человеком интересным, добрым, с приятной внешностью, спокойным характером и настоящей открытой русской душой. По профессии – шофёр-механизатор. А вот с моим распределением штабу пришлось помучиться. Это было связано с моей специальностью, её знали немногие. Только на пятый день в штабе появился здоровенный дядя – как оказалось позже, прораб дорожной строительной организации – и поинтересовался, что я умею делать. «Допросив» меня, широко улыбнулся, хлопнул по плечу «медвежьей» ладонью и сказал: «Поедешь со мной».
Вежливо распрощавшись со штабисткой, мы направились к машине. Это была самая современная, крутая на то время «автоласточка», и звалась она ГАЗ-93. Кузов самосвала был загружен ящиками, полными гвоздей и прочим. В кабине нам, троим, оказалось тесновато: слева за баранкой сидел водитель, посерёдке – я, рычаг ручного тормоза постоянно давил на левую ногу, а справа солидной фигурой на меня давил новый прораб. Так что подремать не пришлось.

В Красноармейке
С таким «комфортом» к концу дня мы прибыли в Красноармейку – посёлок, где размещалась машинно-дорожная станция. Были уже сумерки, в конторе оставались завхоз, тракторист и уборщица. А контора – это полевой вагончик, таких было ещё два: столовая и баня, все они стояли посреди посёлка. Прораб попросил завхоза определить меня на квартиру, хотя тот отнекивался: «Я-то возьму его на ночлег, а как на это посмотрят хозяева, у них и без того семья большая», – сказал, но всё же взял меня с собой. Добрались мы до крайней хаты, зашли, поздоровались, и Володя начал излагать мои проблемы. Хозяева молча разглядели меня и сказали: «Хай остаётся». Накормили тёплым борщом. Так я получил номер «люкс» с земляным полом. Мы с Володей устроились на одной койке и без всяких сновидений проспали до утра.
Работа в первые месяцы была строго «по профессии»: чистили площадки от снега для установки техники, прибывающей поездом, разгружали вагоны с механизмами и перевозили их со станции до посёлка. Строили временные навесы из камыша – из него были стены и кровля, защищающие от снега и дождя. Камыш покупали в соседнем колхозе, он был уже в снопиках. И так почти всю зиму.

Жизнь и быт степного народа
Жил степной народ очень скромно, можно сказать, даже бедно. Заходишь в избу – сразу слева от дверей вплотную к стене стоит русская печь, которую топят исключительно для выпечки хлеба. Эта часть хаты считалась кухней. За перегородкой идёт комната. Обстановка – беднее некуда: две кровати и стол. Освещение – скудное: керосиновая лампа, два маленьких окошечка. Потолок – свод и скат – оштукатурены, побелены, стены – тоже, пол земляной. Убирать его было нетрудно: взял кружку с водой, обрызнул пол, подмёл мусор и вынес во двор. Вот тебе и генеральная уборка.
И всё же у этой избушки были свои «преимущества» перед современным домом: минимальные сроки строительства, денежные затраты. Все материалы под руками: солома, навоз, вода, грунт, глина. Транспортных расходов тоже нет, труд ручной, а ещё и стопроцентная противопожарная безопасность, хотя при топке плиты каждодневно использовалась солома, а случая возгорания не было. Кстати, хозяйки в то время не знали, что такое дрова поленьями. Такие условия жизни и быта были у человека степных просторов Казахстана до целинной эпохи.

Две коровы – не меньше
Хозяйственный двор мог быть с дверью и без неё. Там хранились зерно, сено, топливо (кизяк), сухая солома, инвентарь различный и, конечно, скотина. Держали в обязательном порядке по две коровы, по стольку же телят и свиней. Мусульмане держали овец. Почему по две коровы и более? Нет, не ради молока, а ради навоза, из которого делали кизяк: им и печь топили, из него же строительный кирпич делали. Почти у каждого жителя степи около хаты была яма, в которую укладывали слой резаной соломы, на неё – навоз и утаптывали. Забирались туда три здоровенные, упитанные женщины и, взявшись за плечи, ходили по кругу ямы. На этот слой укладывался второй и так далее… Когда весь процесс заканчивался, формировали брикеты разной формы, укладывали их вокруг ямы, их обдувало ветром – и топливо готово.

До райцентра – на «трактобусе»
До освоения целины не было и дорог – не выехать ни летом, ни зимой. В лучшем случае на тракторные сани сколачивали будки из фанеры или досок, на пол укладывали солому – вот тебе мягкий спальный вагон. Народ поудобнее располагался и ехал в райцентр по своим неотложным делам за восемьдесят-сто вёрст. Таких «трактобусов» было два на посёлок. Естественно, у каждого за пазухой был сухой паёк, рассчитанный на три дня, у народа денег не было, да и к чему – в пустой степи всё равно никаких лавок-магазинов не найти. Не всегда подобные поездки заканчивались благополучно, случались поломки, и не только. Однажды зимой шофёр замёрз: ехал на ЗИС-5, у которого кабина деревянная, холодная. У него замёрз бензин в бензопроводе, а до населённого пункта – десятки километров.

Целинограду мы были рады
Целина – это не только пшеница, как считают многие. Целина – это смена эпох. Смена уклада жизни, географии степных просторов, смена хат с земляными полами на добротные дома, надёжные автомобильные и железные дороги, стабильное водоснабжение. Одним словом – цивилизация. И очень заслуженно после освоения степных просторов город Акмолинск, как флагман старой эпохи, был переименован в город Целиноград. В названии заключается всё: патриотизм, энтузиазм советского народа, сплочённость и коллективизм людей разной национальности, ответственность перед страной, романтика и комсомольский задор, мечты советской молодёжи. Целиноград – город всего Советского Союза. Сейчас в нём живут и работают люди со всех уголков материка, которые гордятся своим городом и помнят его до целинной эпохи: застроенный, в основном, хатами из самана и мазанками из дёрна, с серыми, мрачными улочками, убогостью, без зелёных насаждений. Целина Казахстану дала многое. К сожалению, исторический город переименовали: сначала в Акмолу, позже – в Астану. Я был бы рад, если бы вернули прежнее название – Целиноград.

Павел Тронин п. Балезино

Фото из фондов районного музея

Добавить комментарий