Уроженка деревни Аверята Елена Петровна Светлакова одной из последних покинула эту карсовайскую глубинку Много талантливых людей родилось на благодатной карсовайской земле: самодеятельных поэтов, композиторов, певцов, народных умельцев. В их числе и творчески одарённая женщина, имя которой Елена Петровна Светлакова. Она пишет стихи, играет на баяне и гармошке. Героиня нашей рубрики «Родом из детства» стояла у истоков местного дома ремёсел, много сделала для возрождения декоративно-прикладного творчества, будучи директором дома культуры, создала агитбригаду, которая всюду «гремела». Творческий коллектив, возглавляемый ею, объездил малые и большие деревни и сёла. Могла наладить контакты с руководителями разных рангов, что помогало решать важные вопросы во благо развития культуры на селе. Довелось ей руководить и Падеринским домом культуры. В 2013 году вышел сборник её стихов «Каждое слово из сердца», пронизанных любовью к землякам, родным местам.
Елена Петровна – многодетная мама, гостеприимная хозяйка, рукодельница, любит читать. По её инициативе на малой родине установлен памятный камень. Поляна, на которой он стоит, каждый год 2 августа оживает – здесь собираются уроженцы деревни Аверята. Бывшие коллеги, последователи, вспоминая годы совместной работы, отмечают деловитость этой женщины, силу её характера, непокорность, щедрость души, справедливость, честность, чувство юмора, называют душой компании. Фотография нашей героини была помещена на районную Доску почёта, она гордо носит звание «Ветеран труда». Не так давно Елена Петровна отметила «круглую» дату – с высоты семи десятков лет она сегодня делится воспоминаниями о своём детстве – трудном, но счастливом.

Всему пример – родители
Родилась в Аверятах. Являюсь последней из выехавших из этой глубинки. Росла в большущей семье, где было двенадцать детей. У отца уже было семеро, когда он сосватал маму после смерти жены, да совместных пятерых народили. Жили голодно, было холодно, зато росли в дружбе. А и делить-то было нечего. Труду учились сызмальства: старшие колют дрова – младшие таскают полешки, одни картошку копают – другие собирают. Рано брали в руки топоры, лопаты, вилы, литовки. Отец с мамой примером были. Школа от деревни стояла в километре. В первый класс собралась в шесть лет, да не взяли – тогда строго было насчёт этого, раньше семи лет не принимали. Правда, подруга упорством взяла своё, а я слезами ревела, как Филиппок.

За любой недогляд – «начёс»
Дом был большой, пол-избы занимала печь, которую много топили – отец дуги гнул, полозья делал – всё это выпаривалось. На печке да на полатях в лёжку все спали. Единственная кровать была, и та родительская. Вся деревня жила беднее некуда. У меня отец хоть лапти плёл и валенки катал, какие ни на есть, у других и того не было. Как-то возвращались в мороз с подружкой из школы и забежали к нам домой. А лапти у неё износились так, что ножки пристыли к онучам. Мама так и ахнула и заплакала, сбегала на подвалку (чердак), спустила лапти для неё, быстро опушнила их (пришила тесёмку по краям, чтобы подвязывать можно было). Подруга до сих пор добрым словом вспоминает маму.
Каждая семья выживала, в основном, за счёт домашней живности. У нас, помнится, во дворе до двадцати голов содержалось, а сколько голов – столько дней и шли пасти. Особенно досаждали свиньи, их в общем стаде выпускали. Только возле тебя были, глядишь, уже через минуту-другую до деревни дорыскали. Гиблое дело, если в канаву залягут: не увидишь, проворонишь – такой «начёс» получишь, мало не покажется. Спасали высоченные угоры – с них было видно всё, даже глазовскую трубу.

Всяк праздник хорош
В деревне в дружном соседстве жили русские, старообрядцы, удмурты. Хотя у каждого свои традиции, обычаи, а праздники отмечали в одном кругу. Был один большой годовой праздник – осенний, когда все полевые работы заканчивались. Много гостей созывали из дальних деревень: сообща заготавливали дрова, распиливали хлысты на чурбаны и из леса вывозили по санному пути на лошадях, а вечером гулянье устраивали. Это где-то в ноябре случалось.
Мне нравилось, как Пасху встречали, а после неё наступала Троица. Праздновали неделю: собирались на поляне среди деревни, шли кто с чем мог, а без шанежек какой стол? Присутствовала и бражка, лёгкое домашнее пиво – варили его честь по чести, в корчагах. Удмурты варили самогон, а у старообрядцев он не поощрялся. Весело бывало: пели песни старинные, хороводы водили. Сейчас гулять так не умеют: изрядно наберутся хмельного и начинают метелить друг друга.
А как проходили свадьбы! Зрелище было красочное. Мчатся лошади, запряжённые в кошовки: тройки, одиночные с всадниками да с колокольцами. Стучались приговорщики в окошки да приглашали на свадьбу:
Что есть в залавке – катите по лавке,Что есть в голбце – несите молча!
Непременно были все свадебные чины: боярин, тысяцкий, поезжане, дружки – у каждого своя роль.
Мы однажды с сестрой, наблюдая за гуляньем, чуть не попрощались с жизнью. Стоим – она на лавке, я на подоконнике – и продуваем лёд на стекле, чтобы видно было. Тут старший брат берёт ружьё со стены и для приветствия заезжающей в деревню свадьбы стреляет в воздух. А я, если загляделась, то – как ворона: ничего не слышу. Так по обоюдной неосторожности меня малость задело дробью. Вот такой я воробей стреляный.
Бабушка была человеком самых строгих правил. Чтобы ребятня вела себя порядком, припугивала страшилками. Вторила: «Кто лишнее болтает, того за язык повесят», или «Попусту плясать нельзя – на раскалённые уголья поставят». Однажды в полусне свалилась я с печки прямо на голик (веник из голых прутьев), сижу, скулю как собачонка и думаю: вот я на том свете уже, и какое же наказание теперь ждёт мою грешную душу?

Кормилец-охотник
Выходцы из Аверят до сих пор добрым словом вспоминают отца Петра Петровича Светлакова – это он спасал их от смерти голодной. У нас здесь была тайга настоящая. Отец на лыжах на месяцы уходил в леса, при себе имел лишь берданку (однозарядное ружьё) с пат-ронташем да нож охотничий. Стрелял медведей – на его счету их тридцать девять, лося, рысь, росомаху. Мясо раздавал всем без исключения. Щедрый был. А мама в русской печи очень вкусно готовила лесное мясо. Также сушила – оно уже не портилось. Уходя в поле, брали за пазуху: есть захочется – волокна отделишь, пожуёшь, и вновь силушка прибывает.
Сейчас, когда хожу-брожу по любимым местам детства и юности, бывает сердцу больно: в трудности люд деревенский каждый клочок земли обрабатывал, по делу использовал, а теперь кругом разрослись кустарники и деревья. Сколько сил и здоровья там оставлено нашими предками!

Несмотря на сложные жизненные перипетии, Елена Петровна относит себя к разряду удачливых, счастливых людей. Вокруг неё добрые земляки, понимающая родня.

Подготовила М.Пермякова

Добавить комментарий